ЛЮБОВЬ ПОЭТА-2. МУЖЬЯ ПОЭЗИИ
Wikimedia Foundation
В 1892 году в Москве скончался последний великий поэт XIX века – Афанасий Фет. Ему довелось наблюдать расцвет русской поэзии, дружить с Тютчевым и Некрасовым, жадно внимать Пушкину – а умирал он во времена, когда лучшим поэтом почитали унылого Надсона. В те годы поэзия словно отодвинулась на задний план, но уже родился человек, связавший воедино романтический XIX и трагический XX века – Александр Блок.
Первая книга стихов, выпущенная им, называлась "Стихи о Прекрасной Даме" и была посвящена женщине, с которой поэт прожил всю жизнь – Любови Дмитриевне Менделеевой.
Брак был странным и не очень удачным – бездетность, обоюдные измены, скорая смерть ребёнка, которого Менделеева родила "на стороне". В 1910 году Блок записывает у себя в дневнике: "Люба довела маму до болезни. Люба отогнала от меня людей. Люба создала всю эту невыносимую сложность и утомительность отношений, какая теперь есть. Люба на земле – страшное, посланное для того, чтобы мучить и уничтожать ценности земные. Но 1898-1902 сделали то, что я не могу с ней расстаться и люблю её".
Под конец жизни поэт хотел дополнить свою первую книгу авторским комментарием, наподобие "Новой Жизни" Данте. Но не сумел, ибо чем же дополнить хотя бы следующее?
Под конец жизни поэт хотел дополнить свою первую книгу авторским комментарием, наподобие "Новой Жизни" Данте. Но не сумел, ибо чем же дополнить хотя бы следующее?
Бегут неверные дневные тени.
Высок и внятен колокольный зов.
Озарены церковные ступени,
Их камень жив – и ждёт твоих шагов.
Ты здесь пройдёшь, холодный камень тронешь,
Одетый страшной святостью веков,
И, может быть, цветок весны уронишь
Здесь, в этой мгле, у строгих образов.
Растут невнятно розовые тени,
Высок и внятен колокольный зов,
Ложится мгла на старые ступени....
Я озарён – я жду твоих шагов.
Высок и внятен колокольный зов.
Озарены церковные ступени,
Их камень жив – и ждёт твоих шагов.
Ты здесь пройдёшь, холодный камень тронешь,
Одетый страшной святостью веков,
И, может быть, цветок весны уронишь
Здесь, в этой мгле, у строгих образов.
Растут невнятно розовые тени,
Высок и внятен колокольный зов,
Ложится мгла на старые ступени....
Я озарён – я жду твоих шагов.
Wikimedia Foundation
Как и многие его современники, Блок был автором не только стихов, но также статей и заметок. Последняя из них – "Без божества, без вдохновенья" – была посвящена своеобразным "противникам" символизма – акмеистам, во главе которых стоял Николай Степанович Гумилёв.
В советскую эпоху о Гумилёве если и говорили, то неустанно подчёркивая его книжность, малооригинальность и далёкость от современности. С этим можно согласиться лишь отчасти, ибо к концу жизни Николай Степанович пришёл к темам вечным, одна из которых щемяще звучит в стихотворении "Заблудившийся Трамвай":
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковёр ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Wikimedia Foundation
Иные исследователи, опираясь на следующую строфу, видят в образе Машеньки своеобразную трансформацию образов "Капитанской дочки", однако источник вдохновения здесь немного иной. Летом 1911 года, отдыхая в усадьбе Слепнёво, поэт пережил платонический роман с собственной племянницей – Машей Кузьминой-Караваевой. Девушка была больна туберкулёзом и умерла в декабре того же года. Гумилёв писал ей в альбом, может быть, самые нежные свои стихи, а в 1912 году посвятил её памяти "Родос".
Не о ней ли, ушедшей так рано, он думал, когда складывались эти слова:
Wikimedia Foundation
Не о ней ли, ушедшей так рано, он думал, когда складывались эти слова:
| И всё ж навеки сердце угрюмо, И трудно дышать, и больно жить… Машенька, я никогда не думал, Что можно так любить и грустить. |
| В 1912 году в записных книжках Блока появилась фраза: "Днём у меня рязанский парень со стихами". Сколько их было, этих начинающих – и кто же мог знать, что "рязанский парень" станет едва ли не самым народным русским поэтом надвигающегося века. |
В жизни личной Сергей Есенин был не более счастлив, нежели Гумилёв или тот же Блок – бывший его товарищ Анатолий Мариенгоф язвил, что тот вступает в брак ради красивой фамилии. Есенин был мужем Айседоры Дункан, увлекался внучкой Шаляпина, последним браком сочетался с Софьей Толстой… И всё же истинной женой его была Поэзия, которой в наследство он оставил эти и многие другие строки:
Невесёлая на первый взгляд история любви "важной дамы" и знаменитого поэта заканчивается грустно, но отнюдь не безнадёжно – и вдребезги разбивает сложившийся в массовом сознании образ Есенина, закреплённый, в том числе, и нашумевшим телесериалом:
| Когда-то у той вон калитки Мне было шестнадцать лет, И девушка в белой накидке Сказала мне ласково: "Нет!" Далёкие, милые были. Тот образ во мне не угас... Мы все в эти годы любили, Но мало любили нас. |
Невесёлая на первый взгляд история любви "важной дамы" и знаменитого поэта заканчивается грустно, но отнюдь не безнадёжно – и вдребезги разбивает сложившийся в массовом сознании образ Есенина, закреплённый, в том числе, и нашумевшим телесериалом:
| Далёкие милые были!.. Тот образ во мне не угас. Мы все в эти годы любили, Но, значит, Любили и нас. |
Wikimedia Foundation
Мучительно умер Блок, геройски погиб Гумилев, задохнулся в петле Есенин… И через 15 с небольшим лет над миром взметнулся пожар, охвативший, в том числе, и Россию. В те четыре года много было написано славных страниц, но мы остановимся лишь на одной:
|
Это стихотворение вошло в сборник, ставший одним из самых высоких достижений поэзии "советского периода" и названный "С Тобой и Без Тебя". Посвящён он был актрисе Валентине Серовой – будущей жене поэта Константина Симонова, который к началу войны успел и побывать на Халхин-Голе, и вкусить ранней славы.
Впервые за долгое время в русской поэзии появился своеобразный лирический дневник, со всеми его радостями, болями и огорчениями. Начинается он так:
Wikimedia Foundation
| Плюшевые волки, Зайцы, погремушки. Детям дарят с ёлки Детские игрушки. <…> Жёлтые иголки На пол опадают... Всё я жду, что с ёлки Мне тебя подарят. |
Прошло всего четырнадцать лет – и тон поэта изменился:
| Я не могу писать тебе стихов – Ни той, что ты была, ни той, что стала, И, очевидно, этих горьких слов Обоим нам давно уж не хватало… |
| После этих строк Симонов прожил ещё четверть века, но вскоре после них поэтом быть перестал. Быть может, без этого мы не имели бы ни "Живых и Мёртвых", ни сравнительно честных разговоров о войне, ни впервые напечатанного булгаковского "Романа о дьяволе"… Но поэзия от ухода Симонова, несомненно, многое потеряла. |
Но поэзия не терпит пустоты, и в 1965 году на свет появляется сборник "Лирика", автор которого немало хлебнул в жизни, но сохранил в душе есенинскую ноту:
Клеймо бесприютного сопровождало Николая Рубцова всю жизнь. Ранняя смерть матери, детдом, затем служба во флоте, странная женитьба, трудная учёба в Литинституте и трагическая, глупая смерть.
| Россия, Русь – куда я ни взгляну... За все твои страдания и битвы – Люблю твою, Россия, старину, Твои огни, погосты и молитвы, Люблю твои избушки и цветы, И небеса, горящие от зноя, И шёпот ив у омутной воды, Люблю навек, до вечного покоя... |
Клеймо бесприютного сопровождало Николая Рубцова всю жизнь. Ранняя смерть матери, детдом, затем служба во флоте, странная женитьба, трудная учёба в Литинституте и трагическая, глупая смерть.
Wikimedia Foundation
Как ни странно, стихов о любви у Рубцова не так много: жизнь в Вологде внесла в его лирику северные пейзажи, а увлечение Тютчевым вдохнуло мощную философскую струю. Однако и он порой тосковал по настоящей любви:
| Дорогая! Любимая! Где ты теперь? Что с тобой? Почему ты не пишешь? Телеграммы не шлёшь... Оттого лишь – поверь, Провода приуныли над крышей…. |
И как жаль, что вместо дома и любви всей жизни ждала его неуютная комната да любовница, кропавшая нечто в духе Цветаевой.
Рубцов погиб в 1971 году, и, увы, последнему из "народных" поэтов преемника пока что нет. Но как сказал один из его наставников, "большое видится на расстоянии". Так что остаётся только ждать и надеяться, что список этот будет продолжен, и не только как поминальный….
Сергей Князев
Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru