ВЕЛИКИЙ ПЕТЕРБУРГСКИЙ ХОЛОСТЯК. АРКАДИЙ АВЕРЧЕНКО
Знаменитый русский писатель-сатирик Аркадий Тимофеевич Аверченко не относился к тем русским писателям-сатирикам, которые были заядлыми бабниками, бонвиванами, донжуанами и женщин меняли как перчатки на обеих руках. Он относился к иной категории русских писателей - к тем, которые никогда не были женаты. По крайней мере, ни одна из попыток Аркадия Тимофеевича лично отправиться под венец не отмечена ни в его произведениях, ни в его многочисленных, но фрагментарных жизнеописаниях.
Срок давности появления на свет не относится к нему - всего лишь каких-то 125 лет назад.Впрочем, сегодняшние авторы уж лучше сами сочинят какую-нибудь фигню, но ни за что не обратятся к классике: калибр не тот, драйва маловато. Очень жаль. Было бы интересно и познавательно.
В 1908 году Аверченко организовал с соратниками по перу сатирический журнал "Сатирикон", а в 1913 - "Новый Сатирикон". Большевистскую революцию, случившуюся четыре года спустя, писатель не воспринял как неизбежную смену эпох. Он для себя решил, что большевики у власти с их утопическим и кровавым цинизмом - это и есть самое откровенное предательство всего того, что было умного и порядочного в России до холостого осеннего выстрела на петроградской Неве. Зимний дворец в ту же ночь взяли. Бабский батальон защитниц дворца был разгромлен. А потом и "Новый Сатирикон" прикрыли - не отвечает трубному зову пролетарской революции. Аверченко уехал в Европу, побывав перед отъездом в Крыму. На блокированном Красной армией полуострове знаменитый столичный автор остался верен своему призванию, ухитрившись организовать в Севастополе литературный журнал, каждый номер которого сейчас библиографическая редкость.
Срок давности появления на свет не относится к нему - всего лишь каких-то 125 лет назад.Впрочем, сегодняшние авторы уж лучше сами сочинят какую-нибудь фигню, но ни за что не обратятся к классике: калибр не тот, драйва маловато. Очень жаль. Было бы интересно и познавательно.
В 1908 году Аверченко организовал с соратниками по перу сатирический журнал "Сатирикон", а в 1913 - "Новый Сатирикон". Большевистскую революцию, случившуюся четыре года спустя, писатель не воспринял как неизбежную смену эпох. Он для себя решил, что большевики у власти с их утопическим и кровавым цинизмом - это и есть самое откровенное предательство всего того, что было умного и порядочного в России до холостого осеннего выстрела на петроградской Неве. Зимний дворец в ту же ночь взяли. Бабский батальон защитниц дворца был разгромлен. А потом и "Новый Сатирикон" прикрыли - не отвечает трубному зову пролетарской революции. Аверченко уехал в Европу, побывав перед отъездом в Крыму. На блокированном Красной армией полуострове знаменитый столичный автор остался верен своему призванию, ухитрившись организовать в Севастополе литературный журнал, каждый номер которого сейчас библиографическая редкость.
Здесь следует открутить кинопленку назад. Вернуться в те времена, когда имя Аверченко гремело на всю Россию. Возможно, что и не было имени, гремевшего громче.
Писатель (кажется, А.И. Куприн) сказал:
- Прекрасный человек! И жизнь знает. Но как он молод! Как он молод!
- Прекрасный человек! И жизнь знает. Но как он молод! Как он молод!
Alib.ru
Молодость не помешала быстро стать заметным представителем тогдашнего столичного бомонда. Остроумен, легко пишет, едок в оценках, потрясающе наблюдателен. Ирония по отношению к человеческой глупости, жадности, хамству, лицемерию, экономической нецелесообразности и прочим недостаткам убийственная. Он через сердце пропускал все, что творилось вокруг. Ему ведь принадлежат строчки: "Жизнь не веселит. Всеобщий упадок дел… Дороговизна предметов первой необходимости, не говоря уж о предметах роскоши… Да, так, к слову сказать, знаете, почем теперь зернистая икра?"
Мы это теперь хорошо знаем. А в 1910 году, когда было опубликовано это остроумное замечание, некоторые люди тоже знали некоторые вещи и в отношении не только зернистой икры. Вот Аверченко и публиковал один юмористический сборник за другим, чтобы люди эти некоторые вещи еще лучше знали и над ними смеялись. Не пропуская себя, по откровенному посылу гоголевского Городничего.
Популярность человека, писавшего легко, быстро и непринужденно, росла с невероятной скоростью. Так, "Рассказы для выздоравливающих" за три недели разлетелись по Петербургу и по всей России громадным тиражом - почти 70 тысяч экземпляров! Большие тиражи ожидали и другие его сборники.
Мы это теперь хорошо знаем. А в 1910 году, когда было опубликовано это остроумное замечание, некоторые люди тоже знали некоторые вещи и в отношении не только зернистой икры. Вот Аверченко и публиковал один юмористический сборник за другим, чтобы люди эти некоторые вещи еще лучше знали и над ними смеялись. Не пропуская себя, по откровенному посылу гоголевского Городничего.
Популярность человека, писавшего легко, быстро и непринужденно, росла с невероятной скоростью. Так, "Рассказы для выздоравливающих" за три недели разлетелись по Петербургу и по всей России громадным тиражом - почти 70 тысяч экземпляров! Большие тиражи ожидали и другие его сборники.
Alib.ru
Во что же был одет знаменитый писатель, выпустивший книжку "Рассказы для выздоравливающих" столь внушительным и по сегодняшним меркам невероятным тиражом? Как он выглядел? В чем посещал рестораны, кафе, которые он любил посещать и где под звуки оркестра шумно беседовал с другими знаменитыми писателями, художниками, артистами, певцами того времени?
Художник В. Ремизов выразительно описал первое появление Аверченко в редакции:
"В комнату вошел человек крупного роста с немного одутловатым лицом, но с приятным, открытым выражением: через пенсне смотрели глаза, которые имели особенность улыбаться без участия мускулов лица. Впечатление было с первого взгляда на него - располагающее, несмотря на легкий оттенок провинциального "шика", вроде черной, слишком широкой ленты пенсне и белого накрахмаленного жилета, детали, которые были уже "табу" в Петербурге".
Известно и свидетельство писателя Н. Н. Брешко-Брешковского, дружившего с Аверченко: "недостаточность образования - два класса гимназии - восполнялась природным умом".
Физическая форма поддерживалась физическими упражнениями. Для этого Аверченко в своей петербургской квартире тягал по утрам чугунные гири. Под оперные арии из широкой трубы граммофона.
Художник В. Ремизов выразительно описал первое появление Аверченко в редакции:
"В комнату вошел человек крупного роста с немного одутловатым лицом, но с приятным, открытым выражением: через пенсне смотрели глаза, которые имели особенность улыбаться без участия мускулов лица. Впечатление было с первого взгляда на него - располагающее, несмотря на легкий оттенок провинциального "шика", вроде черной, слишком широкой ленты пенсне и белого накрахмаленного жилета, детали, которые были уже "табу" в Петербурге".
Известно и свидетельство писателя Н. Н. Брешко-Брешковского, дружившего с Аверченко: "недостаточность образования - два класса гимназии - восполнялась природным умом".
Физическая форма поддерживалась физическими упражнениями. Для этого Аверченко в своей петербургской квартире тягал по утрам чугунные гири. Под оперные арии из широкой трубы граммофона.
Идеального музыкального слуха у него не было. У него было нечто большее: идеальное чувство стиля и великолепная память. А также знания и еще раз знания. Эрудиция.
Это он ведь в "Осколках разбитого вдребезги" написал:
"Виконт надел галифе, засунул в карман парабеллум, затянулся "Боливером", вскочил на гунтера, дал шенкеля и поскакал к авантюристу Петко Мирковичу!"
"Виконт надел галифе, засунул в карман парабеллум, затянулся "Боливером", вскочил на гунтера, дал шенкеля и поскакал к авантюристу Петко Мирковичу!"
Alib.ru
А вот здоровье было не очень. Несмотря на постоянные упражнения, писатель сильно сдал, находясь уже в эмиграции. Сказался прежде всего жестокий психологический надлом. Большевики ведь все отобрали: друзей, Родину, квартиру, счет в банке.
Он умер в Праге в 12 марта 1925 года.
Там он и похоронен, на Ольшанском кладбище. Александр Тимофеевич Аверченко. Заядлый холостяк, петербургский модник, театрал, гастроном и потрясающий мастер писать с иронией прежде всего о себе:
"Несколько дней подряд бродил я по Петербургу, присматриваясь к вывескам редакций - дальше этого мои дерзания не шли. От чего зависит иногда судьба человеческая: редакции "Шута" и "Осколков" помещались на далеких незнакомых улицах, а "Стрекоза" и "Серый волк" в центре... Будь "Шут" и "Осколки" тут же, в центре, - может быть, я бы преклонил свою скромную голову в одном из этих журналов. Пойду я сначала в "Стрекозу", - решил я. - По алфавиту. Вот что делает с человеком обыкновенный скромный алфавит: я остался в "Стрекозе".
И в нашей не слишком благодарной памяти.
Он умер в Праге в 12 марта 1925 года.
Там он и похоронен, на Ольшанском кладбище. Александр Тимофеевич Аверченко. Заядлый холостяк, петербургский модник, театрал, гастроном и потрясающий мастер писать с иронией прежде всего о себе:
"Несколько дней подряд бродил я по Петербургу, присматриваясь к вывескам редакций - дальше этого мои дерзания не шли. От чего зависит иногда судьба человеческая: редакции "Шута" и "Осколков" помещались на далеких незнакомых улицах, а "Стрекоза" и "Серый волк" в центре... Будь "Шут" и "Осколки" тут же, в центре, - может быть, я бы преклонил свою скромную голову в одном из этих журналов. Пойду я сначала в "Стрекозу", - решил я. - По алфавиту. Вот что делает с человеком обыкновенный скромный алфавит: я остался в "Стрекозе".
И в нашей не слишком благодарной памяти.
Владимир Вестер
Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru