March 21st, 2015

ПРЕКРАСНОЙ ФИАЛКИ ЛЕСНОЙ АРОМАТ...

Автор - A-delina. Это цитата этого сообщения
Прекрасной фиалки лесной аромат...



Мельникова Елена.

Росинка упала на нежный листок,
В ней солнцем сияет румяный восток.
Лесная фиалка впитала росу,
И нежность восхода, и леса красу.
Collapse )

ЛЕВ ЯШИН. ГЕНИАЛЬНЫЙ, ИНТЕРЕСНЫЙ ЧЕЛОВЕК...

 

Если бы не долгая и сложная болезнь, сегодня мы не вспоминали бы печальную дату... 15 лет со дня смерти. Его назвали "черной пантерой" (а также "черным осьминогом" и "черным пауком"). Он единственный из вратарей был удостоен "Золотого мяча". Его безоговорочно считают лучшим футболистом XX века (это признали даже англичане - родоначальники футбола!). Его путь к столь высокому званию не был простым. Были моменты, когда его карьера... Нет, его будущее, его жизнь висели на волоске. И если бы он не так сильно любил футбол, кто знает, возможно, хоккей приобрел бы удивительного игрока...

Лев Иванович Яшин.

Он родился 22 октября 1929 года в Москве. Детство прошло в шумной компании родственников, которые теснились вместе с его семьей в небольшой квартирке. Немудрено, что большую часть времени он, как и большинство мальчишек того времени, проводил на улице, пиная по двору мяч с друзьями. И пинать получалось отменно.

 

 

Но вскоре про игры пришлось забыть - война наложила свой отпечаток на жизнь, на быт, на душевное состояние. Семье пришлось эвакуироваться в Ульяновск, и здесь в обязанности будущего голкипера входила разгрузка эшелонов со станками для завода, на котором работал его отец. Ему тогда было всего 12, а в 13 Лев уже числился среди учеников слесарному мастерству.

Вернувшись в Москву он продолжил работать на заводе. Но и футбол не забывал - все свободное время посвящал ему, играя за сборную района. 

Путевку в Большой футбол он получил благодаря знаменитому... хоккеисту (тренеру и футболисту "по совместительству") Аркадию Чернышёву. С его легкой руки Яшин попал в сборную "Динамо"... И отдал этому клубу 22 года верной службы. 

 

 

Талант Яшина был, что говорится, налицо. Но дорога к славе и всеобщему признанию шла через тернии - в начале карьеры были серьезные неудачи (в основном из-за невероятного волнения). Но цель была поставлена, в него верили. А главное - он верил в себя и знал, что футбол - это его жизнь. Но и к этому решению он пришел не сразу - период неудач заставил Льва Ивановича отступить в сторону...

Он отлично владел клюшкой и играть в хоккей ему тоже нравилось. Но три года, проведенные на льду, и Кубок СССР 1953 года позволили все взвесить, оценить и принять решение: все-таки футбол. Несмотря на неудачи и промахи. 

 

 

Он был высоким - 189 см. В воротах чувствовал себя как дома. Он по-хозяйски их осматривал перед каждым матчем, размещался, занимая буквально все пространство. За время игры его черная - практически именная - с буквой "Д", а не номером - форма мелькала буквально в каждой точке вратарской. Яшин скорее напоминал акробата нежели вратаря: его руки умудрялись отвести самые безнадежные мячи, дотянуться до самого дальнего угла сетки. У него было какое-то особое чутье на то, в какую сторону сторону соперник собирается бить.

 

 

Конечно, не все матчи были победными или отыгрывались "в сухую". Но он был настоящим символом, вдохновителем команды. Когда Яшин был на воротах, остальные игроки были спокойны, уверены в себе и с легкостью переходили в наступление. Collapse )

ЦЫГАНСКАЯ МУЗЫКА

74409102_large_lala01 (699x546, 207Kb)

 

 

Цыгане на протяжении ряда веков оставались для науки своеобразной загадкой. Столетия минули с тех пор, как покинули они свою древнюю родину и разбрелись по всему свету, и теперь едва ли отыщешь государство, где бы они не проживали. Они прошли десятки стран, соприкоснулись с десятками народов перед тем, как одни из представителей этой загадочной нации попали на Урал. Но кто они? Каково их происхождение? Почему и как они расселились по многим странам? В чем причина того, что это не привело к их исчезновению, как случилось с другими народами? Окруженный ореолом загадочности, цыганский народ был недоступен для исследователей, пытавшихся его изучать. Многие вопросы, связанные с происхождением цыган, до недавнего времени оставались без ответа. Это объяснялось как отсутствием надежных источников, так и территориальной разбросанностью самих цыган. 

Когда более пятисот лет назад европейцы впервые встретились с этими незнакомыми смуглолицыми людьми, они услышали, как те не без гордости называли себя потомками египетских фараонов. При этом вожаки цыганских таборов именовали себя герцогами и графами Малого Египта. Загадочное племя, будто в поисках земли обетованной, бродило из страны в страну, преодолевало моря и океаны, проникало в Австралию и Африку. Где бы ни появлялись цыгане, они колдовали, гадали, пели и плясали до упаду, заклинали змей, занимались ремеслом коновалов и кузнецов. И всегда, словно инопланетяне, они были совершенно равнодушны к снедавшим цивилизованных обитателей земли заботам. Один из русских учёных писал: «Племя цыганское вообще с богатым задатком на счастливую и спокойную жизнь, которой они не имеют. Цыгане способны, понятливы, в характере их легкость, гибкость, они от природы добры и уступчивы. Но все эти прекрасные задатки опошлены вечным рабством и презрением; цыгане, понимая, что они общественные парии, унижаются, раболепствуют, не верят ласкам. Но тот же цыган совсем другой на свободе: и весел, и доволен, когда его оставляют в покое…»

«И ваши семьи кочевые
В пустынях не спаслись от бед,
И всюду страсти роковые, 
И от судеб защиты нет»

Так писал о цыганах, «смиренной вольности» детях Александр Пушкин. Цыганские мотивы и образы вдохновляли творчество Льва Толстого, Николая Лескова, Максима Горького. Языков, Тютчев, Аполлон Григорьев, Блок, Цветаева посвящали цыганам чудные свои строки – «Рокот цыганских телег, вспять убегающих рек – рокот…».

Проспер Мериме прославил Кармен, Виктор Гюго – Эсмеральду. Маркес, Лорка раздумывали над участью цыган. Участь осталась загадкой, тайной, неразгаданной поколениями. Благодаря цыганам, однако, в Испании возник стиль фламенко, в Венгрии – вербункош, в России – цыганский романс.


 

291 (700x525, 146Kb)

ЦЫГАНСКОЕ НАРОДНОЕ ИСПОЛНИТЕЛЬСТВО

Профессиональное цыганское народное исполнительство сложилось в России с 1774 года. Тогда появился первый знаменитый хор, собранный из крепостных домов графом А.Г. Орловым-Чесменским Сначала почти все исполняли русские народные песни, романсы, составленные из произведений Глинки, Булахова, Дюбюка, Гумилева. В то далекое время цыгане еще избегали петь и танцевать со сцены свои танцы и традиционные песни на родном (цыганском) языке.Collapse )

ЕГЭ НА НОСУ

Автор - Алевтина_Князева. Это цитата этого сообщения
ЕГЭ на носу!

 


 Десятка про Ивана Грозного (ЕГЭ-история, 2013 год).

«Иван Грозный стоял на самой низкой ступени человеческого развития».

«Среди опричников Иван Грозный имел авторитет. Остальные относились к нему, как к психу».

«Иван Грозный не позволял народу вести девиантный образ жизни».

«При Иване Грозном на Болотной площади рубили головы, а не орали, что попало».
Collapse )

О 5-й СИМФОНИИ П.И.ЧАЙКОВСКОГО

 




Сезон 1887—1888 годов был у Чайковского очень напряженным. Он дирижировал первыми спектаклями оперы «Чародейка», поставленной в Петербурге в Мариинском театре в октябре, в ноябре дал два симфонических концерта в Москве, потом отправился в первую большую гастрольную поездку за рубеж. За границей он провел четыре месяца, дирижировал концертами из своих сочинений в Лейпциге, Гамбурге, Берлине, Праге, Париже, Лондоне. Больше изматывали не сами концерты, а то, что было много вечеров в его честь, приходилось принимать и отдавать визиты, слушать чужую музыку. Единственным действительно приятным оказалось знакомство с Григом, с которым русский композитор ощущал какое-то внутреннее родство.

Когда утомительная поездка наконец завершилась, композитор с огромным облегчением поселился в имении Фроловском, в семи верстах от городка Клина. Эту усадьбу помещиков Паниных, привольно раскинувшуюся среди живописных холмов, Чайковский знал давно. Он снял скромный домик, стоявший на солнечном пригорке, окруженный тенистым садом, переходящим в густой лес. «Я совершенно влюблен в Фроловское», — писал он брату.

Здесь в мае 1888 года и была начата работа над Пятой симфонией

К 14 августа симфония была полностью закончена и посвящена И. Ф. Т. Аве-Лаллеману, видному музыканту и выдающемуся музыкальному общественному деятелю, основателю и руководителю Гамбургского Филармонического общества. С ним Чайковский познакомился во время гастрольной поездки 1888 года. Теодор Аве-Лаллеман не только безупречно организовал его выступления, но и был на всех репетициях, а потом сказал композитору немало добрых слов.


Премьера симфонии состоялась 5 ноября 1888 года в Петербурге, в концерте Филармонического общества, вся программа которого была составлена из произведений Чайковского. Дирижировал сам автор. 10 декабря он дирижировал ею в Москве, в концерте Русского Музыкального Общества.

В обеих столицах новая симфония имела большой успех у публики, однако мнение критики не было столь единодушным. Так один из петербургских рецензентов говорил об упадке таланта Чайковского, другой упрекал в безыдейности и рутине. Самого композитора симфония тоже не удовлетворила. «С каждым разом я все больше и больше убеждаюсь, что последняя симфония моя — произведение неудачное, и это сознание случайной неудачи (а может быть, и падения моих способностей) очень огорчает меня. Симфония оказалась слишком пестрой, массивной, не­ искренней, растянутой, вообще очень несимпатичной», — пишет Петр Ильич Н. фон Мекк.

Все особенности (которые можно считать как достоинствами, так и недостатками) Пятой симфонии проистекают просто-напросто из того факта, что в ней автор попытался вернуться к тем же самым вопросам и проблемам, которые волновали его при сочинении Четвёртой симфонии. Однако со времени её написания прошло целых одиннадцать лет. 48-летний композитор просто не мог чувствовать и мыслить так же, как 37-летний. С чем-то уже удалось смириться, что-то стало казаться не таким важным, а что-то было время как следует обдумать. На этот раз произведение получилось более спокойным, взвешенным – не столько плодом пылкого и
отчаянного душевного порыва, сколько результатом «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». Путь от Четвёртой симфонии к Пятой был долгим и постепенным.

Композитор как будто бы постепенно возвращался к надолго заброшенному им симфоническому жанру. За этот период им были написаны три оркестровые сюиты, третья из которых обладает всеми формальными признаками симфонии, и программная симфония «Манфред». Всё это произведения значительные и обладающие, на мой взгляд, ничуть не меньшей художественной
ценностью, но… Следующим порядковым номером – «пять» - композитор решил удостоить только симфонию, сочинённую в течение весны и лета 1888 г.

Создавалась эта музыка с трудом, в муках и сомнениях. Композитору то и дело казалось, что он исписался, выдохся, что время его прошло. Первоначальные варианты безжалостно уничтожались, перекраивались и переделывались, и окончательным результатом автор был тоже поначалу очень недоволен. «Симфония оказалась слишком пестрой, массивной, не искренней, растянутой, вообще очень несимпатичной», - напишет он в письме к фон Мекк вскоре после премьеры.

Время показало, однако, что Чайковский был по своему обыкновению слишком суров к себе. Сегодня его Пятая симфония вряд ли кому-то покажется «не искренней». Другое дело, что эта музыка, возможно, в какой-то степени рассудочная, «головная», если сравнивать её с другими сочинениями того же автора. Но некоторым такая «брамсианская» уравновешенность и сдержанность придутся только по вкусу. Многие музыковеды, даже прохладно относящиеся к Чайковскому в целом, отмечают здесь его виртуозную композиторскую технику: изысканность оркестровки, красоту и неожиданность модуляций, продуманность общей композиции.

Сам факт наличия единой сквозной темы, пронизывающей и цементирующей всю симфонию, наводит на мысль о какой-то концепции, программе. У Четвёртой симфонии, как мы знаем, некая программа была. Чайковский, пусть и очень примерно, набросал её в известном письме к Надежде Филаретовне. Вопрос же о том, имеет ли в своей основе какую-либо программу Пятая симфония – пусть даже эта программа осталась тайной – открыт и поныне.

С одной стороны, в ранних набросках произведения обнаружена следующая корявая запись:

Программа 1-й части симф.

Интр. Полнейшее преклонение перед судьбой, или, что то же, перед неисповедимым предначертанием провидения.

Allegro. 1) Ропот, сомнения, жалобы, упреки к ...ХХХ

2) не броситься ли в объятия веры???

«Интр. – это, очевидно, интродукция. Речь идёт не о чём ином как о том самом вступлении, которое мы только что послушали. Таким образом, называть данную мелодию «темой рока» или «темой судьбы» - это традиция, которая существует не только для удобства исследователей, но и имеет под собой некие объективные основания. Что такое «XXX», точно не известно, но примерно можно догадаться, что тут может иметься в виду. А вопрос «не броситься ли в объятия веры» вызывает в памяти концовку первой части «Фантастической симфонии» Берлиоза, лирический герой которой, по собственному признанию автора, «ищет утешения в религии».
«Фантастическая симфония» - это, можно сказать, манифест программной музыки.

Кроме того, в ранних набросках второй части рядом с нотными знаками соседствуют такие словесные записи, как «луч света» или «нет, нет надежды».

С другой же стороны, в письме к Великому князю Константину Константиновичу Чайковский прямо сообщает, что к концу лета надеется закончить «симфонию без программы». В пользу отсутствия единой связной программы у этого произведения говорят и многочисленные переделки автором своей симфонии: структура окончательного варианта, судя по всему, существенно отличается от первоначального замысла, а значит, формировалась в ходе сочинения, а не была запланирована заранее.

Все эти факты наряду со многими другими приводят меня к заключению, что композиторский метод Чайковского был своеобразен: абстрактные созвучия перемежались в его голове с литературными образами, а его творчество, вероятно, уникально в том смысле, что занимает особое положение, промежуточное между «чистой» и «программной» музыкой.

Впервые Пятая симфония была исполнена 5 ноября 1888 г. в Петербурге под управлением автора. Это первая из симфоний Чайковского, премьерой которой дирижировал он сам. У композитора были непростые отношения с дирижированием. В юности у него был неудачный дирижёрский опыт, на всю жизнь оставивший травматические воспоминания. Позже, будучи уже всемирно известен, Чайковский старался преодолеть этот своеобразный «комплекс» и заставлял себя много выступать в качестве дирижёра. Но всё-таки этого дела он не любил и при всяком удобном случае предпочитал передать палочку кому-нибудь более мастеровитому.

Произведение было хорошо принято публикой. Пражская и московская премьеры, последовавшие вскоре за петербургской, также прошли с успехом. Реакция же критиков и профессиональных музыкантов была разнородной. Однако Сергей Иванович Танеев, который, как известно, не слишком высоко оценил Четвёртую симфонию, от Пятой был просто в восторге. Вполне предсказуемо: этот превосходный композитор тяготел в своём творчестве к рассудочности, «учёности», продуманности, что ни в коем случае не характеризует его плохо.

Но мнительному Чайковскому казалось, что публика аплодирует не его новой симфонии, а ему за его прежние заслуги. Сам он был к своему новому детищу холоден.

В марте 1889 г. композитор приехал в Гамбург – специально, чтобы исполнить перед Аве-Лаллеманом посвящённую тому симфонию. Увы, старик был болен и не смог быть на концерте. Однако сам концерт, на котором присутствовал извечный антагонист Брамс, прошёл с невероятным триумфом. И музыканты, и публика, и критика были настолько единодушны, что Чайковский, наконец, и сам поверил в то, что создал очередной шедевр.

А вот в Соединённых Штатах Пятую симфонию поначалу приняли плохо. Премьеры в Нью-Йорке и Бостоне прошли во враждебной обстановке. Даже критика была похожая, за тем разве исключением, что нью-йоркский обозреватель назвал Чайковского «диким калмыком», а бостонский – «диким казаком».



Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

ФЕДОР БОНДАРЧУК:"СЕЙЧАС МЫ ОПЯТЬ ПРОХОДИМ МАКСИМАЛЬНУЮ ТОЧКУ НАКАЛА"

 

 

Фёдор Бондарчук.Фёдор Бондарчук. © Фото: Валерий Христофоров АиФ
Известный режиссер - о двуличии, эпатаже и внучках.
 
  Картина Валерии Гай Германики «Да и да», которая выходит в прокат, произвела сильное впечатление даже на искушённых кинокритиков. Одних фильм шокировал, других привёл в полный восторг. Одним из главных продюсеров этого проекта стал Фёдор Бондарчук.

 

Мы сложные

Сергей Грачёв, «АиФ»:​ Фёдор Сергеевич, ввиду разговоров о том, что в отличие от «Гейропы» и «загнивающего Запада» мы сильны духовно-моральными ценностями, вам не кажется, что фильм Германики будет слишком эпатажным для российского зрителя? 

Фёдор Бондарчук: Наверное, это кино дейст­вительно слишком эпатажное. Но я верю не в проекты, а в режиссёров. Понимал ли я, что это рискованный эксперимент? Конечно! Допускал ли мысль о том, что ничего хорошего из этого не получится? Разумеется! Пользовались мы с моими партнёрами помощью Фонда кино или финансированием Минкульта?! Нет!

- А почему, кстати?

- Потому что посчитал это неправильным и некорректным. Мы вложили свои собст­венные деньги за право высказываться свободно в свободной стране.

- Фильм в прокат выходит без мата, которого в оригинальной версии было предостаточно. Однако в недавних соцопросах выяснилось, что большая часть россиян регулярно употребляет мат в своей повседневной речи. При этом подавляющее число опрошенных активно поддерживают запрет мата в кино и театре. Это элементарное ханжество или что-то другое?

- (Задумывается.) По-моему, мы просто все сложноустроенные, противоречивые…

- Двуличные и лицемерные?! 

- Ну почему сразу «двуличные»? Просто сложные! Друзья мои сложные, внучки мои сложные (смеётся). Да климат у нас сложный, если уж на то пошло! В нас мало самоиронии. Мы не умеем радоваться успехам друг друга. Но зато у нас много других положительных качеств.

- Например?

- Мы отзывчивые, всегда всем приходим на помощь. Мы жизнестойкие. Есть в нас такая черта, как долготерпение. Хотя оно не безгранично. Приходит день, и смирение трансформируется в необузданную ярость. Тогда горе тому, кто встанет на нашем пути. Мы способны на самопожерт­вование - а я таких людей отлично знаю. Их можно легко встретить, если выехать за МКАД. А ещё мы способны на настоящую любовь. (Пауза.) Только любовь эта у нас зачастую странная. Мы можем залюбить до смерти.

- Ну история про «залюбить до смерти» - она интернациональная…

- Нет-нет! Что вы! Отличительная черта русского человека заключается ещё и в том, что он не готов, не хочет или не может проявлять свою любовь открыто. В этом мы не показушники. Мы не улыбаемся оголтело и бессмысленно первому встречному-поперечному. Нам зачастую трудно признаться в тёплых чувствах самым близким людям или сказать комплименты коллегам. Но при всём этом суровая, загнанная куда-то глубоко внутрь себя любовь к ближнему кажется мне более настоящей, правдивой и искренней.Collapse )

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ "КВАШНИ". ХИТОВЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ИОГАННА СЕБАСТЬЯНА БАХА

 

 

Иоганн Себастьян Бах.Иоганн Себастьян Бах. © /www.globallookpress.com
330 лет назад, 21 марта 1685 г., в семье музыканта Иоганна Баха родился музыкант Иоганн Бах. Звания «праотца гармонии» удостоился именно он, пока ещё младенец, Иоганн Себастьян.
 
  Имя звучное и в чём-то музыкальное - Bach по-немецки значит «ручей». Впрочем, Бетховену, одному из самых пылких почитателей Иоганна Себастьяна, этого было мало: «Нет, не ручей, а море имя ему!»

 

Думается, сам Бах, будучи весёлым и полным человеком, немало бы посмеялся такому обороту. Он-то отлично знал, что означает его фамилия. Специально для своего мальчишника он сочинил что-то вроде музыкальной шутки - откровенно разбойничья атональная музыка сопровождалась намеренно пьяным хором: «Квашня! Квашня! Квашня!» «Квашня» по-немецки - Backtrog (произносится примерно как «Баххтрог»). Родоначальник же Бахов, венгерский немец Витус, с квашнёй был знаком не понаслышке, поскольку работал булочником. Не исключено, что именно это слово легло в основу знаменитой фамилии.



Кстати, родственные чувства побудили Иоганна Себастьяна создать несколько хитовых произведений. Например, «Каприччо на прощание с любимым братом». Оно исполняется не реже, чем визитная карточка композитора - токката и фуга ре минор, а обстоятельства его появления особенно интересны.Collapse )

ОДНА ИЗ ВЕЛИКИХ. КЛАВДИЯ ШУЛЬЖЕНКО

320 480
wikipedia.org 
Возьми гитару — ей лет немало,
Сыграй негромко, пройдись по струнам бурым.
Возьми гитару — она звучала
Давно когда-то в палатке над Амуром...

Когда я впервые услышал Шульженко, а это было где-то в середине 1970-х, она уже была страшным архаизмом. Но без неё и Утёсова не обходились многочисленные выпуски фестивалей Песня-74 и так далее — до бесконечности.

Время её молодости пришлось на тридцатые годы XX века. Индустриализация, коллективизация и особенно Великая Отечественная война не очень вязались с её почти мяукающим голосом. У Бернеса, а особенно — Утёсова голоса и вовсе никогда не наблюдалось, даже во времена "Весёлых ребят", но чем-то таким завораживали эти мастодонты советской эстрады?

Уже будучи немолодой она до последних дней, выходя на эстраду, держалась с неподражаемой грацией, осанкой и даже кокетством. Но грация — дело наживное. Что же было в этих голосах такого необыкновенного, неповторимого и почему спустя годы эти трогательные, нежные и задушевные интонации невозможно воспроизвести?

На телевидении раскручивают очень популярный международный проект "Голос". Голоса у детишек, которые делают первые свои шаги на эстраде, и вправду замечательные. Но вот учителя, наверное, забывают вдохнуть в них душу.

Есть такое выражение: душа поёт! Вот эти старики советской эстрады знали секрет "задушевного пения". Весьма возможно, что они вышли из самых низов социальной лестницы.

Клавдия Ивановна Шульженко родилась на Украине, в Харькове. Украинцы — самая певучая нация, и бухгалтер управления железной дороги, отец будущей звезды советской эстрады, — не исключение. Он не просто развлечения ради музицировал дома, а ещё играл на духовом инструменте в любительском оркестре, а иногда даже и пел соло. Так что Клава была обречена. На эстраду она выпорхнула с лёгкой руки папы бухгалтера.

Ну а потом всё как-то само устроилось: художественная самодеятельность, танцы, спектакли, сказки. Темперамента жизнерадостной харьковчанке было не занимать. Девочку затянул круговорот сценической жизни, правда, не в самое радостное для страны время.

Сольный дебют с песней "Звёзды на небе" пришёлся на 1923 год:

Снился мне сад в подвенечном уборе,
В этом саду мы с тобою вдвоём.
Звёзды на небе, звёзды на море,
Звёзды и в сердце моём…

Она верила в свою звезду. Видимо, поэтому препятствия, возникавшие на пути, преодолевала с лёгкостью: Харьковский драматический театр, далее Мариинка, и вот в 1929 году Ленинградский мюзик-холл.Collapse )

АЛЬБРЕХТ ДЮРЕР. ГРАВЮРЫ "АПОКАЛИПСИС"

 

Альбрехт Дюрер (Albrecht Durer; 1471, Нюрнберг - 1528) - живописец, рисовальщик, гравер, гуманист, ученый, Дюрер был первым художником в Германии, который стал изучать математику и механику, строительное и фортификационное дело; он первый в Германии пытался применить в искусстве свои научные знания в области перспективы и пропорций; он был единственным немецким художником 16 века, оставившим после себя литературное наследие. Необычайная художественность, широта интересов, разносторонность знаний позволяют поставить Альбрехта Дюрера в один ряд с такими прославленными мастерами Возрождения, как Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль.

Кстати, про книгу с его гравюрами "Апокалипсис" снят фильм "Девятые врата" с Джонни Деппом.

Основоположник искусства немецкого Возрождения. В напряженно-экспрессивных формах, фантастических образах воплотил ожидание всемирно-исторических перемен (серия гравюр «Апокалипсис», 1498), выразил гуманистические представления о смысле бытия и задачах искусства (т. н. мастерские гравюры, 1513-14). Создал полные силы и энергии образы человека реформационной эпохи («Портрет молодого человека», 1521, диптих «Четыре апостола», 1526), людей из народа (гравюра «Три крестьянина»). Известен как тонкий, наблюдательный рисовальщик (св. 900 рисунков). Теоретик искусства («Четыре книги о пропорциях человека», 1528).

 

Сын серебряных дел мастера, выходца из Венгрии. Учился сначала у отца, затем у нюрнбергского живописца и гравера Михаэля Вольгемута (1486-90). Обязательные для получения звания мастера "годы странствий" (1490-94) провел в городах Верхнего Рейна (Базель, Кольмар, Страсбург), где вошел в круг гуманистов и книгопечатников. В Кольмаре, не застав в живых М. Шонгауэра, у которого намеревался совершенствоваться в технике гравюры на металле, изучал его работы, общаясь с его сыновьями, также художниками. Вернувшись в 1494 в Нюрнберг, женился на Агнесе Фрей и открыл собственную мастерскую. Вскоре отправился в новое путешествие, на этот раз в Северную Италию (1494-95; Венеция и Падуя). В 1505-07 вновь был в Венеции. Познакомившись в 1512 с императором Максимилианом I, видимо, тогда же начал на него работать (вплоть до его смерти в 1519). В 1520-21 посетил Нидерланды (Антверпен, Брюссель, Брюгге, Гент, Малин и другие города). Работал в Нюрнберге. 

 
Творческий путь Дюрера совпал с кульминацией немецкого Возрождения, сложный, во многом дисгармоничный характер которого наложил отпечаток на все его искусство. Оно аккумулирует в себе богатство и своеобразие немецких художественных традиций, постоянно проявляющихся в облике персонажей Дюрера, далеком от классического идеала красоты, в предпочтении острохарактерного, во внимании к индивидуальным деталям. В то же время огромное значение для Дюрера имело соприкосновение с итальянским искусством, тайну гармонии и совершенства которого он старался постичь. Он - единственный мастер северного Возрождения, который по направленности и многогранности своих интересов, стремлению овладеть законами искусства, разработке совершенных пропорций человеческой фигуры и правил перспективного построения может быть сопоставлен с величайшими мастерами итальянского Возрождения. 
 

Дюрер был равно одарен как живописец, гравер и рисовальщик; рисунок и гравюра занимают у него большое, подчас даже ведущее место. Наследие Дюрера-рисовальщика, насчитывающее более 900 листов, по обширности и многообразию может быть сопоставлено только с наследием Леонардо да Винчи. Рисование было, видимо, частью каждодневной жизни мастера. Он блестяще владел всеми известными тогда графическими техниками - от серебряного штифта и тростникового пера до итальянского карандаша, угля, акварели. Как и для мастеров Италии, рисунок стал для него важнейшим этапом работы над композицией, включающим в себя эскизы, штудии голов, рук, ног, драпировок. Это инструмент изучения характерных типов - крестьян, нарядных кавалеров, нюрнбергских модниц. Его прославленные акварели "Кусок дерна" и "Заяц" (Альбертина, Вена) выполнены с такой пристальностью и холодноватой отстраненностью, что могли бы иллюстрировать научные кодексы.


«И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертой частью земли — умерщвлять мечом, и голодом, и мором, и зверями земными».
Зловещие слова «Апокалипсиса» — мрачных пророчеств Иоанна Богослова, предрекавших крушение мира, — раздавались с амвонов всех церквей, когда немецкий художник Альбрехт Дюрер вернулся в родной Нюрнберг после первого путешествия в Италию, где он изучал основы ренессансного искусства: перспективу, учение о пропорциях, читал трактаты итальянских гуманистов, учился у живописцев Венеции колориту. По возвращении на родину молодой художник особенно остро ощутил тревоги и смуты, терзавшие страну накануне XVI века. Народ Германии страдал от неурожаев, от жестоких поборов. Волнения крестьян разгорались все сильнее. Церковь и князья жестоко мстили бунтарям. Уже погиб на костре инквизиции народный вожак Ганс Бегайм, который провозгласил: «Налоги и подати должны быть упразднены».



В дни жестоких потрясений, в 1498 году Дюрер создает свой «Апокалипсис» — пятнадцать большого размера гравюр на дереве, которые он с невероятной для того времени смелостью населяет персонажами, одетыми в костюмы его эпохи. Фантазия художника получает новую пищу, и изображение священной истории приобретает небывало острый полемический характер. Так, впервые в истории изобразительного искусства осовременивая канонические образы, художник лишает их ореола святости. В гравюре, демократичнейшем жанре искусства, Дюрер сказал о том, что горе в Германию принесли нынешние грешники — развращенные церковники и князья и именно их в первую очередь должно постигнуть возмездие. Так религиозная тема обернулась политическим памфлетом. Силой воображения художника легенда переплелась с действительностью и получила новую жизнь, наполненную драматическими противоречиями эпохи, предшествующей Великой крестьянской войне, потрясшей всю Германию.
Графический язык листа «Четыре всадника» поражает разнообразием и изощренностью орнаментального узора штрихов. Измельченные, нервно взметенные линии композиции замечательны тем, что их ритм не уничтожает то мощное чувство монументальности, то умение воспринимать мир в его грандиозном величии, которое Дюрер воспринял у мыслителей и художников средневековья. Как великие нидерландцы Ян ван Эйк и Гуго ван дер Гус, он умел извлекать из старой философии новые уроки, а художественные приемы готического искусства он виртуозно использовал для новых творческих задач.
«Я восхваляю великое мастерство Альбрехта Дюрера-гравера, позволявшее ему без помощи красок, одними лишь черными штрихами, передать все доступное человеческому зрению и чувству, — говорил великий гуманист Эразм Роттердамский. — Чего только не изображает он, даже то, что невозможно изобразить, — огонь, лучи, гром, зарницы, молнии, пелену тумана, все ощущения, чувства, наконец, всю душу человека, проявляющуюся в телодвижениях, едва ли не самый голос. И все это передает он черными точнейшими штрихами...»

В гравюре «Четыре всадника», пересекая по диагонали лист, во весь опор несутся страшные кони. В символических образах всадников художник изобразил войну, мор, суд и смерть. Клубятся облака, ограниченные нервными контурами пульсирующих линий. Вверху листа парит белый ангел. Он благословляет грозное апокалипсическое войско. Начатая фигурой ангела, основная композиционная ось вдруг резко отклоняется вправо и уходит в нижний угол листа, где в пасти Люцифера казнится император. Внимание останавливает крупная фигура слепого всадника в центре гравюры, олицетворяющего суд. Мы как будто бы слышим устрашающее бряцание его весов, так же как слышны топот копыт, шумное дыхание животных и последние крики оцепеневших в ужасе грешников.
Лист, в котором все охвачено безудержным движением, в котором так неистово взметнулись «готические складки» на плаще смерти, так безжалостно опускаются копыта на головы поверженных, должно быть, производил величайшее эмоциональное впечатление на современников Дюрера, веривших в могучие силы высшего мира В «Апокалипсисе» художника эти высшие силы восстали против власть имущих. Конечно, не надо думать, что Дюрер сознательно использовал традиционные образы для актуальной «пропаганды». Но, гравируя свои неистово гневные листы, он стремился говорить с современниками о том, что их волновало и что воплощалось тогда в привычных мотивах религиозное мифа.


Видение Богоматери Св. Иоанну



Мученичество Св. Иоанна



Видение семи светильников



Небесные вратаCollapse )