ЯРКАЯ ЖИЗНЬ ХОРЕОГРАФА МИХАИЛА ФОКИНА
23 апреля 1880 года в Петербурге в семье купца Фокина родился сын, которого назвали Михаилом. В будущем мальчика ждала слава одного из успешных хореографов XX века, которому суждено было открыть первую в США балетную школу.
В семье купца Фокина было пять детей – четверо сыновей и дочь. Михаил был младшим мальчиком. Все отмечали грациозность миловидного ребенка и советовали родителям отдать его в Императорскую балетную школу. Матери, которая страстно любила театр, эта идея казалась заманчивой: ее сын в годы учебы был бы на полном пансионе, затем его ждала блистательная карьера и пенсия. Как говорится, он был бы «обеспечен на всю жизнь». Однако против этого выступал ее супруг.
«Не хочу, чтобы мой Мимочка был попрыгунчиком», — сердито заявлял он. Как вспоминал годы спустя в своей книге «Против течения» Михаил Фокин, «мысль, что младший сын будет только и делать всю жизнь, что прыгать и на одной ноге вертеться да еще брать балерин за талию и подкидывать в воздух», раздражала его отца.
Но здоровье стало подводить главу семьи. Некогда веселый и деятельный мужчина, он был вынужден переложить все заботы о семье на плечи жены.
«Прежде энергичный, бодрый, веселый, стал теперь мрачным, недовольным собою, недовольным всем окружающим. Все говорили: «отдайте вашего мальчика в балет, он у вас такой грациозный». Но папа уже почти не мог видеть своего «грациозного мальчика» (он почти ослеп – прим. SPB.AIF.RU). Он сердито повторял, что можно выбрать другую, более достойную карьеру и не заниматься таким «глупым делом», - писал позже балетмейстер.
В итоге втайне от мужа мать отвела Михаила на вступительные экзамены в балетную школу, которые мальчик выдержал блестяще. Отцу пришлось принять как должное, что его сына ждет карьера артиста.
Годы, проведенные в громадном здании, тянущемся во всю длину Театральной улицы, юный Фокин вспоминал тепло.
«Поступив в школу, я слышал рассказ о том, как издевались старшие над маленькими, как вывешивали вновь принятых за окно на полотенцах. Слыхал я, как старшие заставляли новичков себе повиноваться, служить. Но в мое время уже ничего подобного не было», - рассказывал Михаил, отмечая, что он, мастер на всякие затеи и проказы, вспоминал о своих учителях и воспитателях самым лучшим образом.
Окончив школу, Михаил, окрыленный надеждами на будущее, вступил в труппу, где его ждало столкновение с действительностью. Несмотря на то, что он много времени уделял работе, без покровительства и связей ему не удавалось перенести свои танцы из классной комнаты на сцену:
«Тогда я считал это не только несправедливостью, но и большим несчастием и очень огорчался. Впоследствии я понял, что ошибался, что отсутствие каких-либо покровителей в течение всей моей деятельности оказало мне самую большую услугу. Зная, что ни на кого, кроме как на самого себя, я не могу рассчитывать, я напрягал все свои силы и способности. Я пришел к убеждению, что фаворитизм приносит самый большой вред в искусстве именно фаворитам. Все от них принимается с восторгом и заранее превозносится. Поэтому они часто не дают того, что могли бы дать при нормальных условиях».
В итоге Михаила все чаще стали посещать мысли сменить род деятельности: уйти из балета и стать живописцем. К счастью, в 1902 году ему предложили стать учителем в женском балетном классе Театрального училища. Это помогло ему оставить мечты о другой карьере.
Эксперименты, нетерпимость и энтузиазм
На первых порах Дирекция театров не давала Фокину возможности реализовать свой потенциал. Его первой попыткой воплотить свои идеи была постановка «Ацис и Галатея» - балета для учащихся Театрального училища. Следом за ней последовал школьный спектакль «Сон в летнюю ночь», который был тепло встречен критиками из объединения «Мир искусства».
Первой постановкой для труппы Мариинского театра стал для Фокина благотворительный спектакль «Виноградная лоза». Главные партии в нем исполнил он сам, балерины Анна Павлова и Тамара Карсавина. Последняя отмечала в своих мемуарах, что самим выбором этого произведения Фокин утвердил первый пункт своей программы: «музыка не просто аккомпанемент к ритмическим шагам, но органическая часть танца. Вдохновение хореографа во многом определяется качеством музыки».
«В целом Фокин враждебно относился к незыблемым канонам балетных традиций, поэтому большая часть труппы не поддерживала его; вокруг него объединилась только небольшая группа молодежи. Мой разум отказывался отбросить те принципы, на которых воспитывалась. Нетерпимость Фокина мучила и шокировала меня, но его энтузиазм и пылкость пленяли. Я поверила в него, прежде чем он успел поставить что-либо значительное», - писала она в книге «Театральная улица».
После «Виноградной лозы» Фокин вскоре поставил спектакли «Эвника», «Шопениана», «Павильон Армиды», номер «Умирающий лебедь».
По воспоминаниям Карсавиной, Михаил Фокин был очень эмоциональным в работе.
«Мы, его последователи, были преданы ему из-за его искренней увлеченности своим делом и требовательности к окружающим, хотя он был чрезмерно раздражительным и порой терял над собой контроль. Сначала это нас выводило из равновесия, но со временем мы привыкли к тому, как он швырял стулья, уходил посредине репетиции или вдруг разражался страстными речами. Во время сценических репетиций он усаживался в партере, чтобы оценить эффект своей постановки. Его голос, охрипший от крика, обрушивался на нас словно пулеметная очередь через головы оркестрантов: «Отвратительное исполнение. Небрежно, неряшливо. Я не допущу такого наплевательского отношения!»
Переломным моментом в карьере Михаила Фокина стало знакомство в 1908 году с антрепренёром Сергеем Дягилевым, который пригласил молодого хореографа в свой балет в качестве балетмейстера. Тот согласился. Уже на следующий год в Париже их ждал триумф. Работы Фокина, ранее поставленные в Мариинском театре, сделали знаменитыми Анну Павлову, Тамару Карсавина, Вацлава Нижинского.
Зарубежный зритель рукоплескал постановкам «Жар-Птица», «Шехеразада», «Жизель», «Петрушка», «Видение розы», «Тамар», «Дафнис и Хлоя».
Отношения Фокина и Дягилева со временем становились все напряженнее. Для балетмейстера стало сильным ударом, что втайне от него Вацлаву Нижинскому доверили поставить балет «Послеполуденного отдыха Фавна». К тому же Дягилев умел мстить слишком импульсивному Фокину. Как-то на спектакле «Дафнис и Хлоя» он велел поднять занавес на 30 минут раньше. В итоге только к середине спектакля зрители заняли свои места.
Между антрепренером и балетмейстером произошел разрыв. Правда, через два года Фокин вновь вернулся в «Русские сезоны», но сезон 1914 года стал последним для его сотрудничества с Сергеем Павловичем.
После революции
Октябрьская революция принесла Фокину осознание того, что продолжать работать в Мариинском театре он не сможет. В 1918, когда ему было 38 лет, он уехал на гастроли в Стокгольм, из которых не вернулся на родину.
Вскоре, получив предложение перебраться в США, он уехал в Нью-Йорк, где в 1921 году открыл первую в США балетную школу. Несмотря на то, что его еще ждали в России, Фокин больше никогда не был в Петербурге. Он умер 22 августа 1942 года. Михаилу Михайловичу было 62 года.
Еженедельник АиФ/Персона/23.4.2016
Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru