ПЁТР ПЛЕТНЁВ: "НЕ ОБВИНЯЙТЕ ПУШКИНУ..." ЧАСТЬ-2
В те горькие февральские дни Натали было ниспослано утешение. Беседы с духовником царской фамилии. Ныне имя протопресвитера и доктора богословия, члена Святейшего Синода Василия Бажанова известно немногим. А когда-то его слову внимали российские монархи, помазанники Божии. Многие годы ему исповедовались Николай I и Александр II, императрицы, наследники. Сколько же дворцовых тайн унёс с собой в могилу Василий Бажанов!
Князь Петр Вяземский пишет, что вдова поэта каждый день исповедуется о. Бажанову, и что тот «очень тронут расположением души ея и также убежден в непорочности её». Более того, называет свою духовную дочь «ангелом чистоты». Свидетельство поистине бесценное! Но, к несчастью, не услышанное в хоре голосов, судивших 24-летнюю вдову.
Наталия Николаевна была истинной христианкой, воспитанной с детства в строгих православных традициях. О чём на исповеди поведала она духовнику? Какой груз лежал на её сердце? В чем корила себя? Не могла она утаить о роковом свидании с Дантесом в ноябре 1836-го. То был тайный сговор, обман, ловушка, и она попалась в неё…
Значительно позже Наталия Николаевна признавалась: «Я слишком много страдала и вполне искупила ошибки, которые могла совершить в молодости…» Заметьте, «могла совершить»! И сам Дантес – одно и главных действующих лиц кровавой драмы – сделал необычное признание. И ему можно верить, ведь писалось то не для публики: «Она была столь прекрасна, что казалась ангелом, сошедшим с небес… Она осталась чиста и может высоко держать голову, не опуская её ни перед кем в целом свете. Нет другой женщины, которая повела бы себя так же».
Стоит ещё раз вчитаться в строки из писем князя Вяземского – в них ключ к запутанной дуэльной истории: «Пушкин и его жена попали в гнусную западню, их погубили»; «Адские сети, адские козни были устроены против Пушкина и жены его».
Шаг за шагом, документ за документом скрупулезно, внимательно перечитывая известные строки, находя новые, Вы убедительно развенчиваете обвинения жены поэта.
Лариса Черкашина: И вот последнее, – почему Натали всё-таки вышла замуж, а не осталась вдовой Пушкина? Да она исполнила последнюю волю мужа – после траура выйти замуж за порядочного человека! Только её траур длился не два года, как просил на смертном одре поэт, а целых семь лет! И годы вдовства – тяжелейшие для неё: безденежье, почти нищета, а нужно было растить четверых детей, думать об их воспитании.
Мне повезло, я нашла в Пушкинском Доме, в рукописном отделе, письма Наталии Николаевны, адресованные одному из ближайших друзей поэта – покойного мужа – Петру Плетнёву. Раньше они не привлекли внимания исследователей, поскольку хранились в архиве Плетнёва. Вот она – счастливая находка! Сколь много неожиданных в них откровений! Будто вскрыли чёрный ящик с давным-давно потерпевшего катастрофу самолета, воссоздали по фрагментам магнитную ленту и… зазвучали голоса из небытия. Вдова поэта обращается с просьбой одолжить ей немного денег, ей так неловко: «Ради Христа, не осудите…» А ведь в то время к ней сватались многие именитые и состоятельные женихи, но её дети для них были помехой. «Кому мои дети в тягость, тот мне не муж!» – говорила Наталия Николаевна.
Н. И. Фризенгоф. Дети А. С. Пушкина. 1839. Рисунок
Генералу Петру Ланскому, второму её супругу, дети поэта не были в тягость. Напротив, стали для него родными, такими, как и трое появившихся на свет дочерей. Да и сама Наталия Николаевна признавалась: «Положительно, моё призвание – быть директрисой детского приюта: Бог посылает мне детей со всех сторон…»
Вот ещё одно весьма знаменательное письмо её из архива Плетнева. «Наконец завтра в три часа назначено у нас свидание насчёт нового издания «Сочинения Пушкина»; пожалуйста, любезный Петр Александрович, не откажите приехать: я дорожу вашими советами». Нет, не случайно, не зря поэт, литературный критик, издатель, ректор Санкт-Петербургского университета Петр Плетнев просил Грота: «Не обвиняйте Пушкину. Право, она святее и долее питает меланхолическое чувство, нежели бы сделали это многие другие».
Как случилось, что Вы взялись за эту тему?
Лариса Черкашина: Моя фамильная пушкиниана началась почти одновременно по отцовской и материнской линиям. И точкой её отсчета стал военный 1941 год, когда отец принял свой первый бой под Полотняным Заводом, где гостил Пушкин со своим семейством. И где старший лейтенант сибиряк Андрей Черкашин поклялся, если судьбе будет угодно оставить его в живых на той войне, как в этом первом бою, – безраздельно посвятить свою жизнь Пушкину.
А мама – москвичка Евгения Соколова, чьи годы студенчества в Первом медицинском совпали с «роковыми сороковыми», проходила стажировку в институте нейрохирургии у профессора Арендта. Нет, не у однофамильца знаменитого петербургского хирурга, пытавшегося спасти жизнь раненого поэта и первым объявившего Пушкину, что рана его смертельна, а у его родного правнука Андрея Андреевича Арендта. Обстоятельства поистине знаковые. К слову сказать, такое же имя и отчество будет носить её супруг, мой отец, известный пушкинист-генеалог, «взрастивший» родовое древо поэта.
Я росла в доме, где самую большую стену занимал ватман, вычерченный папиной рукой, с пушкинским древом. И, как у каждого древа, у него есть свои корни, берущие истоки из глубин нашей истории, от князя Рюрика – начало русской государственности – и собственная крона: многочисленные потомки, живущие ныне по всему миру. Об этом моя первая пушкинская книга. Вместе с отцом побывала во всех пушкинских усадьбах.
Так случилось, что жена поэта никогда не была в Болдине, но её имя, я считаю, осталось в истории самой поэтической пушкинской усадьбы: его хранят деревья – Натальины сосны. Посаженные сыном Александром у барского особняка во Львовке по просьбе Наталии Николаевны – по четыре сосны с каждого угла дома в память о детях её и Пушкина. И верно, давая наказ старшему сыну, вспоминались ей тогда и сосны в Михайловском, воспетые великим мужем…
Наталья Николаевна Пушкина-Ланская, в девичестве Гончарова. Начало 1860-х гг. Фотография. Всероссийский музей А. С. Пушкина
Благодаря отцу я познакомилась с наследниками рода Гончаровых, подружилась с правнуком поэта Григорием Григорьевичем Пушкиным. Мне довелось побывать во многих странах – везде, где чтят память Александра Сергеевича и Натали и где живут потомки самой поэтической русской четы.
«Бывают странные сближения», как говорил Александр Сергеевич…
Лариса Черкашина: Но это внешнее обрамление вопроса. Известно – не автор выбирает своих героев. Хочется верить… Как-то в одной из журнальных рецензий меня назвали «защитницей тени», – высшая похвала! А вот совсем недавний отклик в Интернете: автор «отстирывает белые одежды Натали». Согласна, ведь столько грязи было брошено в неё. Ни одна женщина в истории русской литературы не была так нещадно оклеветана, как Наталия Пушкина. Она лишена была права голоса – Натали молчала более полутора столетий, а так хотелось её услышать…
И.К. Макаров. Портрет Н.Н. Ланской. 1849
Голос сберегли старые письма, впервые опубликованные писательской четой: И. Ободовской и М. Дементьевым. Духовный мир избранницы поэта всё ещё не познан, а миф о пустой бездушной красавице, сыгравшей роковую роль в судьбе поэта, жив и поныне.
О заслугах Наталии Пушкиной перед отечественным пушкиноведением почти забыто. А ведь это она сохранила все рукописи поэта, вплоть до счетов и расписок, его письма и дневники. Сберегла пушкинские реликвии, в их числе и святую ладанку с частицей Ризы Господней, которую поэт всегда носил на груди.
К.Лаш. Портрет Н.Н.Пушкиной
Научила детей боготворить их великого отца. Вступилась за честь мужа, когда опекун детей поэта г-н Отрешков-Тарасенко вздумал от своего имени преподнести известной библиотеке пушкинские автографы, им украденные. Посчитав соединение имени Пушкина с именем низкого человека «клеймом» поэту: «что дети Пушкина за счастье почтут принести в дар Императорской публичной библиотеке те же самые автографы, но только от своего имени», Наталия Ланская пишет негодующее письмо барону Корфу, директору библиотеки. Сколько душевной боли в письме вдовы поэта, как борется она за светлое имя погибшего мужа: никакая тень не должна омрачать его. Письмо – как вызов на поединок. У неё была своя дуэль… Теперь и судите, права ли Анна Ахматова, утверждавшая что «никакого культа Пушкина после его смерти в доме у вдовы не было»?
…Были ещё в моей жизни дни и месяцы работы в архивах и библиотеках, путешествия по местам былой жизни героини, работа над фильмом «Натали. Три жизни Натальи Гончаровой». Случались и фантастические истории. В Пушкинском музее на Пречистенке (в экспозиции!) я увидела в записной книжке поэта рисунок и атрибутировала его как портрет Натали. Для меня это стало неким подарком свыше.
- Как мы видим, открытия, связанные с магическим именем избранницы Пушкина, случаются и в новом столетии. И доказательство тому – книга Ларисы Черкашиной, которая только-только появилась на свет. Вглядываюсь в фотографию мемориальной доски и вдруг замечаю, что поэтически-доверчивый взгляд юной прелестницы, отмеченный художником, под рукой современного скульптора приобретает несколько иные черты. Страдальчества? Укоризны? Неужто это изображение к 200-летию Н. Н. Гончаровой так и останется фотографией в книге? Любя свою великую историю, как небрежны бываем мы к судьбе отдельного человека…
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.
Эти знаменитые стихи написаны о невесте. Но вот, спустя годы, строки о жене в личном послании: «Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя на свете,- а душу твою люблю я ещё более твоего лица».
Она была для него Мадонной и в жизни, как в стихах. И тем самым осталась Мадонной в поэтической истории России. Вот что есть главное в этой книге и должно быть главным для нас – выбор Поэта. Он же «наше всё», как любим мы ныне повторять и часто, увы, всуе…
Инна Руденко
А при просмотре видео ниже, не сходя с места, вы попадёте на виртуальную книжную выставку, посвящённую 200-летию Натальи Николаевны:
Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru